8
0Я почти не сомневаюсь, что Гитлер и Муссолини сядут в лужу.
— Вы говорите это в то время, когда ваши армии подошли к Волге? — Галка не могла постичь ход его мыслей.
Дель Сарто снова усмехнулся. Он сел в глубокое кресло, откинулся в нем, попыхивая трубкой.
— Они могут даже перейти ее, но это по существу ничего не изменит. Вчера я смотрел по оперативной карте линию фронта. Она растянута на тысячи километров. Не намного меньше протяженность коммуникаций, соединяющих наши армии с основными тылами. Ближайшие тылы дезорганизованы небывалыми по масштабам и активности действиями партизан. Разрекламированное летнее наступление союзных войск локализировано на юге. Это уже не то, что было в прошлом году. Не тот размах, да и темпы не те. Стратегические резервы Германии и Италии истощены. При создавшейся ситуации мощный контрудар большевиков, — а я думаю, они способны его нанести, — поставит союзные армии в положение человека, поймавшего медведя. Человек уже согласен оставить медведя в покое, да тот не пускает. Я уж не говорю, что американцы по существу еще не вступили в войну, хотя юридически они воюют с нами десять месяцев. А ведь открытие второго фронта в Европе означало бы для Гитлера начало конца. Для Муссолини конец наступил бы сразу — наш полуостров слишком удобен для десантов.
Галка впервые слышала такое от офицера вражеской армии.
— Вы непоследовательны, — сказала она. — Убеждены, что Италия проиграет войну, и вместе с тем говорите, что вы лично ничего не потеряете.
— Это звучит парадоксально, но это так. — Он встал и зашагал по комнате. — Капитан первого ранга дель Сарто в случае поражения Италии потеряет все; аристократ дель Сарто, рухни при той же ситуации королевская власть, лишится дворянских привилегий, но сын вице-председателя «Банка д’Италия», акционер и наследник акционера учредителя компании «Фиат», — Виктор дель Сарто в худшем случае останется при своих. Войны проигрывают правительства и армии, банкиры и промышленники не разделяют их судьбы. — Он отрывисто рассмеялся.
Галка смотрела на него ненавидящим взглядом. То, что он говорил, было, пожалуй, страшнее, циничнее садистского откровения плюгавого гауптштурмфюрера, в кабинет которого она однажды попала и чей голос слышался сейчас за окном.
— Я не пойму только одного, — вздохнула Галка. — Почему вы убили Хюбе?
— Я?! — дель Сарто остановился и в упор посмотрел на Галку. На его лице можно было прочесть недоумение. — Если б я не был уверен в искренности вашего вопроса, я бы подумал, что вы шутите, — после паузы сказал он. И вдруг чему-то усмехнулся. — Почему вы считаете, что штурмбаннфюрера Хюбе убил я? Должен вас разочаровать. Я не убивал его. — Видя, что Галка молчит, он снова рассмеялся.
