12
0
— Если ты причисляешь себя к ним, то ссылка на трезвость звучит неубедительно.
— Ты считаешь, что я много пью?
— Так считают все.
Кулагин улыбнулся одними зеленоватыми, чуть прищуренными глазами.
— Первая семейная сцена. Проработка мужа-забулдыги.
— Послушай, Сергей, — Галке вдруг захотелось поговорить с ним по-товарищески, — почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?
— В чем именно?
— Во всем. Даже в работе. Я, например, только сегодня узнала, как ты можешь петь. А ведь я тебя слышала до этого много раз. Логунов прав, — в театре ты сдерживаешь себя, нарочно обесцвечиваешь голос, сковываешь свои движения. Я не могу понять, почему ты так делаешь. Тебя тяготит работа в «Новом театре»? Поверь, мне тоже не доставляет удовольствия петь господам немецким офицерам. Но когда я выхожу на сцену, то заставляю себя забыть о них, иначе я вообще бы не смогла петь.
— Мы разные люди, Галя, — невесело усмехнулся Кулагин. — Я никогда не забываю о тех, для кого пою.
* * *Море было спокойным. Залитое ярким утренним солнцем, оно сверкало мириадами веселых искр. Но вблизи море не слепило глаз: чистое и гладкое, оно было окрашено снизу темно-синим, а в иных местах — густо-зеленым цветом глубин, из которых то тут, то там всплывали белые комки студенистых медуз.
Ревя, как идущий в пике самолет, четырехместный катер рвался, высоко задрав острый удлиненный нос. Казалось, что он вот-вот выпрыгнет из воды. До берега было больше мили, и панорама раскинувшегося на холмах города просматривалась на всем ее протяжении. С моря дома казались белыми, даже те, которые были закопчены гарью прошлогодних пожаров, и потому особенно четко на фоне выгоревшего бледно-голубого неба рисовались остовы разбомбленных зданий, зияющие проломы стен, вздыбленные балки, оборванные крыши.
Их было много, этих искалеченных домов, так много, что уцелевшие здания терялись среди них. В самом городе разрушения не так бросались в глаза — в тесноте улиц можно было увидеть одновременно два-три разбитых дома — не больше, но с моря они были видны все разом…
— Проклятая война, — пробормотала Вильма и, зябко поведя плечами, спрятала лицо в поднятый воротник тужурки.
Галка не отозвалась. Она думала о том, как, должно быть, гадко выглядит со стороны изящный прогулочный катер, несущийся мимо полумертвого города, и о том, какими взглядами провожают их рыбаки, чьи лодки теснились у Песчаной косы — в единственном месте, где немцы разрешали лов.
И все же Галка не жалела, что согласилась на эту прогулку. Та настойчивость, с которой сегодня приглашал «молодоженов» заехавший за ними дель Сарто, была вызвана — и Галка почувствовала это — не одним желанием приятно провести время в их обществе.
