14
0
Девушка нахмурилась. Кабинет считался в доме заветной комнатой — там жил дедушка, а потом отец.
— Синьору капитану будет удобнее наверху, в мезонине, — сухо сказала Галка.
— Мезонин мне подходит, — неожиданно по-русски сказав итальянец. — Мы, моряки, народ непритязательный.
— Вы неплохо говорите по-русски, — заметила Галя.
— Одно время я работал помощником нашего военно-морского атташе в Москве.
Когда итальянцы ушли, договорившись, что дель Сарто завтра же переедет к Ортынским, Валерия Александровна сказала внучке:
— Я боюсь ошибиться, но этот князь не похож на фашиста. Когда он говорит приятное, веришь, что это у него не только от хорошего воспитания. В наше время его можно назвать странным человеком.
* * *Просторный кабинет, казалось, едва вмещал огромную тушу бригаденфюрера Макса Клоцше. Это впечатление усиливалось, когда Клоцше начинал метаться от стены к стене, сотрясая воздух отборными ругательствами. Хюбе, как заводная игрушка, поворачивался то в одну, то в другую сторону, стараясь все время стоять лицом к шефу. Было хуже, когда Клоцше забегал ему за спину, при повороте кругом Хюбе ощущал резкую боль в бедре — прошлогодняя рана еще напоминала о себе.
Толстая, начинающаяся чуть ли не от лысеющей макушки шея бригаденфюрера из розовой стала багровой. Хюбе покосился на стенные часы. Клоцше бесновался уже семнадцать половиной минут. Хюбе забеспокоился, хотя его приятное, чисто выбритое лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме уставного внимания. Этот Думмеокс*[""45], как тайком называют Клоцше его подчиненные, сегодня, пожалуй, может осуществить свои угрозы. Одного его росчерка достаточно, чтобы от человека остался только послужной список в архивном отделе. С бригаденфюрером Клоцше надо быть чрезвычайно осторожным. Его власть почти так же беспредельна, как и его глупость. Говорят, что еще в двадцатые годы он состоял в личной охране Гитлера и что именно фюрер как-то в шутку дал своему телохранителю ту не особенно лестную кличку, которая так прочно пристала к Клоцше. Думмеокс! Действительно, он сейчас напоминает взбесившегося быка.
Устав, Клоцше тяжело плюхнулся в кресло.
— Что мне с тобой делать? — почти нормальным голосом спросил он Хюбе. — Нет, ты скажи, что с тобой делать?! — снова заревел он, но это уже были последние раскаты проходящей грозы.
Хюбе понял, что опасения были напрасны. «Ну, конечно, — подумал он, — если б Клоцше собирался расправиться со мной, он не прилетел бы сюда специальным самолетом».
Хюбе шагнул вперед, скупым, рассчитанным движением выдернул из кармана и протянул бригаденфюреру аккуратно сложенный листок бумаги.
— Прошу откомандировать меня на фронт. Вот рапорт. — Это был рискованный ход, но Хюбе не пожалел, что сделал его.
