14
0Но теперь базарные прилавки были пусты; все, что мог продать или купить человек, помещалось в небольших плетеных кошелках, а чаще всего — в карманах или даже за пазухой. Впрочем, сейчас купля-продажа вообще не пользовалась успехом: люди меняли. За новый костюм давали кусок сала, за буханку хлеба — часы, крупу меняли на табак, табак — на кукурузу… Какие-то молодые люди предлагали самогон в аптекарских склянках и наркотики.
Нагловатого вида парень в щегольских клешах и шелковой косоворотке играл новенькими карманными часами перед носом румяного старичка в старомодном котелке.
— Хватит тебе ваньку валять, — говорил ему старичок. — Давай за пачку табаку.
— Что вы, господин коммерсант! Да разве это цена такому шикарному механизму! Его же в Швейцарии в тамошних знаменитых горах собирали. Понимать надо!
— Знаю, где ты собирал этот механизм, — сердился старичок, — в чужих карманах!
— Ша, господин фабрикант! Не будем вдаваться в историю предмета. Ведь что такое, спрашиваю вас, история? Это то, что никто из присутствующих не видел. Но ближе к делу, как говорят в столовой. Две пачки и — забирайте товар.
Галка уже миновала базар, когда парень с челкой преградил ей дорогу.
— Фрейлейн, только для вас! — заорал он и вытащил из кармана дамские чулки. — Прямо из Парижа, клянусь вашим здоровьем!
Галка уже хотела оттолкнуть нахального спекулянта, когда тот тихо сказал:
— Мы с вами, кажется, встречались в Гаграх на пляже.
Это был пароль.
Галка молча взяла чулки и принялась рассматривать их. Парень стоял перед ней, засунув руки в карманы, и, притопывая ногой, напевал:
Мне здесь знакомо каждое окно.Здесь девушки красивые такие…— Ателье на Дмитриевской провалено. Тебе надо выждать несколько дней…
…Эх, больше мне не пить твое виноИ клешем не утюжить мостовые.И опять тихо:
— В крайнем случае иди по адресу: Михайловская, 71, во дворе налево. Спросишь гравера.
Галка купила у парня чулки, зашла в магазин, взяла хлеб, неторопливо прошлась по Пушкинской улице, остановилась на углу около пестрой афиши, которая оповещала о предстоящем открытии городского театра, и только потом не спеша направилась домой. Все это она проделала нарочито медленно, словно наслаждалась погожим солнечным днем, напоенным душистым запахом цветущих акаций. Но на душе у нее было неспокойно. Что произошло в ателье на Дмитриевской улице?"
"Прошло несколько дней. Казалось, ничего не изменилось. Каждое утро, как обычно, за Галкой приезжал «фиат» итальянского коменданта; днем она по-прежнему сопровождала полковника Стадерини в его официальных и неофициальных визитах, переводила, печатала и заученной улыбкой отвечала на комплименты дежурных офицеров. На душе было тревожно.
