16
0Шаги он тоже не стал считать, сознательно обманывая себя, и ему, теряющему последние силы, от такого обмана становилось легче и начинало казаться, что идет он в общем-то не так уж и медленно.
«Это плохо, что сразу попалась дорога, — подумал он с опаской, — значит, тут ездят и ходят и могут быстро найти место падения». Но когда он пригляделся получше, увидел на поросшей травой поверхности дороги лишь один заскорузлый от засохшей грязи след деревенской подводы, которому могло быть и два и четыре дня. Тяжело дыша и делая частые остановки, он уже перешел проезжую часть дороги, желая поскорее углубиться в чащу. Оставалось перешагнуть небольшую ложбинку. Почувствовав усталость, Виктор остановился перед ней и, запрокинув голову, посмотрел вверх. Уже близок рассвет, и верхушки елей, как нарисованные, стыли на фоне неба. Ветер утомленно сник, вверху пояснело, и звездная частота предвещала солнечный день. Его ладоням, опирающимся на плохо обструганную палку, стало почему-то очень больно. Лес снова зашумел так громко, что у Виктора заболели уши. В ту же минуту корабельные сосны, строгие и высокие, вдруг колыхнулись, зашатались до ряби в глазах и повалились на него вместе с осенним сентябрьским небом этого чужого края.
* * *Виктор лежал на спине с полузакрытыми глазами и бредил. Палка валялась у его ног.
— Штурман, где разрывы... Гейдаров, ты почему молчишь, почему не докладываешь о разрывах... Володя, крепись, мы дотянем... Не будь я рыжий, дотянем...
Потом в обволакивающем сознание тумане увидел он дядю Лешу. Тот улыбался всем своим красным лицом, поправлял на голове буденовку с отпоротой звездочкой и тянулся похлопать его по плечу:
— Что, паря, заждался? Вот я и приехал за тобой. Обещал забрать на Магнитку и заберу.
— Так я же теперь большой, дядя Леша, я уже не детдомовец.
— Ерунда, паря. Ты мне родной, будешь у меня за сына.
— Но ведь я уже летчик и вожу тяжелый бомбардировщик.
— Кому он нужен, паря? Войны больше не будет. Я на Магнитке сделаю из тебя хорошего горнового.
— Но у меня же Аллочка и Сережка.
— Ты их заберешь с собой. Ты больше не будешь сиротой, паря.
Потом явилась Аллочка. Поправляя белые локоны, она что-то горячо возражала и ни за что не соглашалась ехать на Магнитку.
И снова красный туман, и отчаянный звон в ушах, и боль во всем теле. Аллочка нагибается над ним, ласково спрашивает:
— Тебе что-нибудь надо, Витя?
— Пи-ии-ть, — отчаянно просит он.
— Пи-ии-ть, — хрипло разносится по лесу. Сколько времени он пролежал, ни за что бы не смог определить. Но когда временами открывал глаза, понимал, что бредит, и от этого становилось уныло и горько. Однажды, с трудом разомкнув веки, увидел он обогретые солнцем красные стволы сосен и между ними белые тела берез. В теплом воздухе пахло диким медом, прелой листвой и хвоей.
