18
0Виктор успел отметить, что большинство разрывов вспыхивает выше самолета, и он сразу понял, что зенитчики не могли поверить, что советский летчик привел ночью тяжелую машину почти на бреющем. Эта их ошибка спасла бы его обязательно, если бы не прожекторы. Их становилось с каждой секундой все больше и больше. Они шарили по небу, все приближаясь и приближаясь к нему. Сейчас он уже твердо знал, что не удастся их провести. Они его неминуемо настигнут: слишком мала у стратегического бомбардировщика скорость и слишком велик радиус разворота, чтобы вырваться из их жестокого плена.
— Командир, меня осветили, — передал из хвостовой кабины Али Гейдаров, — разрешите дать очередь.
— Отставить! — дико заорал Большаков. — Погубишь!
Он-то твердо усвоил, что, если проходишь сильный пояс заграждения, достаточно малейшей трассы, и тебя засекут, в твою кабину ворвется этот ледяной режущий свет, а весь твой самолет станет маленькой голубой звездочкой, хорошо просматриваемой зенитчиками с земли. Виктор делал маневр за маневром, меняя высоту и курс. Центр города уже остался позади, стрельба, как ему показалось, стала отдаляться.
«Кажется, пронесло», — подумал капитан, и как раз в это мгновение глаза ему больно резануло, все приборы и рычаги в кабине стали отчетливо видны. Планшетка с боевой картой, лежавшая у него на коленях, беспомощно вздрогнула.
— Командир, нас взяли в клещи, — доложил штурман.
— Трассу! — закричал Большаков Гейдарову.
Когда ожили задние пушки и брызнули огнем в зеркало прожектора, ему стало легче и вновь подумалось, что они уйдут. Но на помощь одному, неизвестно по какой причине погасшему прожектору пришли два новых и повели «голубую девятку» дальше. Впереди по курсу возникло целое сплетение разрывов. Снаряды ложились в шахматном порядке, точно по высоте.
— Штурман, снижаться некуда, попробуем перепрыгнуть, — точно советуясь, сказал он странно пересохшим голосом.
— Попробуйте, командир, — устало согласился Алехин.
В последней надежде Виктор задрал нос самолета и стал круто набирать высоту. Он отсчитывал холодными вспотевшими губами:
— Восемьсот, тысяча, тысяча двести, тысяча пятьсот, две, две сто...
— Разрыв под самым хвостом, — донесся голос Али Гейдарова, — нижний люковой Пашков прекратил огонь.
— Что с ним, ранен?
— Убит, товарищ командир.
— А, че-ерт!
— Снова разрыв, второй, тре...
Голос стрелка-радиста захлебнулся на полуслове, и жуткая тишина хлынула из наушников.
— Гейдаров! — крикнул в отчаянии Большаков. — Говори, Гейдаров! Я тебя прошу — говори! Зачем замолчал? Штурман, как ты?
— В порядке, — донесся горький вздох Алехина, — запросите еще раз стрелка.
