19
0Небо светлеет там медленно, и на его фоне гребенка недалекого леса вырисовывается еле-еле. Но все же время идет, и Женя с радостью думает, что через десять-двадцать минут на пост заступит новый часовой, а он заберется в землянку и у пылающей железной печурки крепко уснет.
В темных облаках прогудел немецкий транспортник. Фомушкин не обратил на него особенного внимания: мало ли самолетов бороздит ночное небо? Евгений прошелся по мосту, похлопал озябшими руками по перилам, прислушался к их бодрому звону и еще раз оглянулся на светлеющее небо.
В этот миг он увидел, как по ту сторону реки что-то серое медленно спускалось на землю.
Фомушкин бросился к землянке, где отдыхали товарищи:
— Вставайте, фашисты парашютиста бросили!..
Саперы, протирая заспанные глаза, торопливо выскакивали из землянки, захватив с собой оружие.
— Где, где парашютисты? Сколько их?..
Но на фоне темной стены леса уже ничего не было видно.
— Совсем недалеко! — доказывал Фомушкин. — По правую сторону дороги. Одного заметил...
Сержант Рубайдуб окинул взглядом свое немногочисленное «войско», выстроившееся у входа на мост.
Кроме Фомушкина, это были пожилые солдаты — колхозные плотники и столяры, ставшие теперь строителями военных мостов.
— Кириллов, Поцапай, Крупенев, охраняйте мост, — приказал Рубайдуб. — Остальные — за мной!
Саперы побежали на поиски парашютистов. Под их ногами загудел настил моста.
Вернулись, когда уже совсем рассвело, усталые, злые. Никого не нашли. Но Евгений Фомушкин твердил свое:
— Собственными глазами видел...
— Это тебе с перепугу показалось! Померещилось, бывает, — кольнул Фомушкина солдат Поцапай.
Молодое, остроносое лицо Евгения потемнело от обиды. В серых глазах сверкнули упрямые огоньки. Он обратился к Рубайдубу, который сидел у землянки на кучке дров и щепкой соскребал с сапог грязь.
— Товарищ сержант, разрешите мне еще поискать.
— Иди... Только к завтраку чтоб вернулся.
Фомушкин возвратился, когда над лесом всплыло солнце. Ни на кого даже глаз не поднял: поиски парашютиста ни к чему не привели. Сержант Рубайдуб подсунул ему котелок с уже застывшей пшенной кашей — «блондинкой», как ее звали солдаты, и пошел на мост, где саперы длинными баграми расталкивали в воде скопившиеся бревна.
Евгений посидел над котелком с кашей, поглядел в землю, потом решительно поднялся и пошел к командиру отделения:
— Товарищ сержант, позвольте еще сходить... Видел же я его!..
Фомушкин, чуть наклонившись вперед, стремительно шел по мосту к другому берегу, а сержант Рубайдуб глядел ему вслед задумчивыми глазами и одобрительно качал головой:
— Кремешок, а не хлопец...
На этот раз Фомушкин вернулся быстро — возбужденный, торжествующий. На его плечах саперы увидели скомканное белое полотно парашюта.
