19
0Поскольку у Лебедева агентов в Заречье нет, полагаю, что Попов будет оставаться на месте. Наверняка он скоро получит приказ активизироваться. Думаю, руководителям немецкой разведки придется дать такое приказание... — Полковник чуть улыбнулся.
— Да, придется, — согласился Новгородский. — Заречье — не такой объект, чтобы фашисты позволили себе оставить его без контроля. Пожертвуют этим Борматом-Поповым.
— Пожертвуют, — кивнул Костенко. — Итак, обстановка вам ясна. Можете действовать. И без этих самых... — Костенко сделал изящный жест руками и опять чуть улыбнулся.
— Есть, без этих самых!
— Сейчас к Огнищеву? — спросил Костенко уже без всякой строгости, глядя на расстроенного капитана.
— Да, товарищ полковник.
— Освежитесь, — посоветовал Костенко. — Приведите себя в порядок. Перед больным надо выглядеть молодцом.
Володю позвали к телефону в ординаторскую. Звонил Сажин. Он долго передавал приветы от родных и знакомых, рассказывал о районных новостях, а потом спросил:
— Ты что-то долго болеешь. Когда тебя домой ждать?
— Не скоро, — улыбнулся Володя в телефонную трубку. — У меня есть кое-где дела поважнее.
— Так ты что, опять на фронт?
— А куда еще.
— Вот оно что... — Сажин помолчал, оттуда, издалека, слабо отдавалось в трубке его шумное дыхание. — А я полагал, что ты вернешься. Ведь у нас в Заречье такие дела завариваются... Сам знаешь.
— Могу только предполагать.
— Странно, — продолжал Сажин, — а Возняков утверждает, что ты обязательно вернешься. Не можешь не вернуться."
"Вспомнив энтузиаста-геолога, Володя опять улыбнулся. Конечно, тот не мог говорить иначе. Для начальника партии более важного дела, нежели скорейшая разведка месторождения, не существовало на всем белом свете.
— Ну что ж, раз Олег Александрович говорит, значит, так тому и быть, — шутливо сказал Володя.
— А ты не смейся! — рассердился Сажин. — Тут дело решается не менее важное, чем на фронте.
— А я и не смеюсь.
Сажин помедлил, потом неожиданно сказал:
— С тобой тут хотят поговорить.
— Кто? — Володя переступил с ноги на ногу.
— Не догадываешься? Не юли. Не верю. Передаю трубку.
Володя заволновался, плотнее прижал телефонную трубку к уху, покосился на врачей, о чем-то тихо разговаривавших.
— Володя, ты? — далекий Надин голос был слабым, неестественным. — Здравствуй, Володя!
— Здравствуй, Надя.
— Как ты себя чувствуешь? Как твоя рана?
— Ничего. Хорошо.
— Было очень больно?
Володя улыбнулся наивности вопроса, ответил:
— Не очень.
— Так... — Надя помолчала. — Все собиралась... собиралась позвонить тебе, да откладывала, думала, удастся в Сосногорск съездить.
Володе показалось, что в голосе Нади зазвучала растерянность. Она, очевидно, не знала, о чем говорить.
