26
0
Ожидая арестованного, гестаповец помогал своим подчиненным подготавливать бумаги для эвакуации. Окинув взглядом толстые кипы папок, он решил, что ему не в чем себя упрекнуть. Сделано немало, работал он хорошо, как и полагается истинному Рауп-Дименсу. Только в одном деле его постоянно преследуют неудачи: Бауэр кончил жизнь самоубийством и погубил десять его лучших помощников, Буртниек скрылся, Цветкова умерла, так и не сказав ни слова. Но Жанис у него в руках! Уж с ним-то он рассчитается за все!
В дверях показался шарфюрер Гессен:
— Хайль Гитлер! — Этим приветствием Гессен как бы хотел подчеркнуть в эту тяжелую пору свою веру в фюрера.
Рауп-Дименс небрежно махнул рукой.
— Ну, что у вас, Гессен?
— Осмелюсь доложить, господин штурмбанфюрер, доктор Банге только что изволили отбыть. Он приказал передать, чтобы вы взяли Жаниса с собой, если здесь не удастся заставить его говорить. В отношении нашей эвакуации все подготовлено. Комендант позвонит, когда последние учреждения будут уезжать из города. В наше распоряжение предоставят три машины.
— Спасибо, Гессен. Где Жанис?
— Уже доставлен, господин штурмбанфюрер.
Лицо Рауп-Дименса исказила уродливая гримаса.
— Должно быть, радуется, что вылез из петли. Ничего, у него эта радость быстро пройдет. Он еще на коленях будет умолять меня, чтоб его повесили.
— Господин штурмбанфюрер, я забыл доложить вам, что при обыске у него обнаружили вот это. Мне кажется, там что-то ценное.
Рауп-Дименс схватил протянутый листок бумаги.
— Как, опять какие-то стихи?! — заорал он. — Да знаете ли вы, кто их написал, идиот вы этакий?
Решетки и замки… То жизнью называют…О жители могил, лишь вам подвластно счастье…Усопшие, я к вам бегу от самовластья,На вас в сей скорбный час я уповаю!— На другой стороне тоже что-то написано, — извиняющимся тоном робко заметил Гессен.
Рауп-Дименс перевернул листок.
— Да, это Жанис, — сказал он с циничной усмешкой. — Объяснение в любви с петлей на шее. «Мы идем на смерть ради того, чтобы жили другие». Ничего подобного! Ты будешь жить для того, чтобы из-за тебя другие умирали… Через десять минут можете его ввести.
44
«Пожалуй, стоило промучиться три невыразимо тяжелых года ради этого дня», — думал Буртниек, прислушиваясь к громким раскатам орудий.
Но не все встретят этот праздничный день победы. Буртниек узнал о гибели Надежды Цветковой, знал и о том, что Яниса Даугавиета сегодня казнят, а может быть, уже казнили…
Буртниек сидел на грязном, усыпанном железными опилками токарном станке, зажав меж колен винтовку.
