35
0И все! Бы мне лучше расскажите, что вы делали в понедельник вечером.
Ставицкий походил по комнате:
— В театре я был свободен. Позвонил Тане в редакцию около пяти, может, в половине шестого, предло жил встретиться, поговорить. Она куда-то торопилась, сказала, что ей надо с кем-то увидеться. Велела позвонить в среду. Я поехал к Генке Григорьеву…
— Кто это?
— Мой приятель — тоже актер. Его не оказалось дома. Там рядом с ним кинотеатр “Прогресс”. Делать было нечего — зашел на семичасовой сеанс. Потом поехал в ресторан, поужинал и отправился домой спать. Вы удовлетворены?
— Почти.
— Из дома.
— Через сколько вы вышли?
— Вскоре. Минут через тридцать, наверное.
— Где живет Григорьев?
— На Ломоносовском проспекте.
— Каким транспортом ехали к нему?
— Четвертым троллейбусом.
— Итак, складываем: пять тридцать — вы звонили Тане, плюс полчаса на сборы — шесть. Минут пятнадцать ходьбы до остановки четвертого троллейбуса, плюс минут тридцать езды. Значит, без четверти семь вы были у Григорьева. Так?
— Так.
— Когда вы уходили из дома, кто-нибудь из соседей вас видел?
— Понятия не имею. Я как будто никого не встретил.
— Идемте дальше. Дома у Григорьева вас кто-нибудь видел?
— Нет, я же сказал, что его не было.
— А может, кто-либо из его родственников?
— Нет. Никто дверь не открыл.
— Ладно. Без пяти семь вы в кинотеатре. Какой демонстрировали фильм?
— Какая-то импортная белиберда.
— А точнее?
Видно было, что Ставицкий напрягся:
— “Вернись, Беата!”
— Прекрасно. Когда закончился фильм?
— Около девяти.
— Так это же короткий фильм. Что так долго?
— Журнал был длинный.
— Не помните, о чем?
— Новости науки и техники.
— Прямо из кино поехали ужинать?
— Нет.
— В каком ресторане ужинали?"
"— Дома актеров. Приехал туда около десяти.
— Какой швейцар дежурил?
— Новый какой-то. Я его не знаю.
— Ладно. Вы не запомнили, кто из официанток вас обслуживал?
— Да, конечно. Надя. Она может подтвердить.
— К сожалению, она может подтвердить только то, что вы пришли в ресторан около десяти. Она же с вами не ездила к Григорьеву и не смотрела “Вернись, Беата!”.
Покусывая губы, Ставицкий сказал:
— Что ж, алиби у меня нет.
— Конечно, не говорит. А куртку свою вы когда последний раз носили?
— Неделю назад. А может быть, дней десять. Не помню. Если бы знал, что предстоит разговор с вами, повесил бы на нее табличку: “Ношено первого февраля с 17.30 до 22.00”.
— Да вы не сердитесь, — миролюбиво сказал Стас.
— Посмотрел бы я на вас в моем положении, — зло дернул головой Ставицкий. Он достал из стенного бара небольшую пузатую бутылку, вытащил пробку.
