18
0С минуту было слышно только шумное дыхание. Ибрагим выглянул наружу — за ними никто не гнался.
— Ну, слушай, Миша, ты был, как лев, которого полгода кормили одной кашей! — отдышавшись заговорил Алибек. Огромные глаза его сияли. — Ты рвал и метал этих чудаков, как горный орел, — Алибек патетически вознес руку к потолку, — отбившуюся от стаи голубку!
— Кончай трепаться, — утомленным голосом попросил Ибрагим, ощупывая синяк на скуле.
Алибек грустно вздохнул, и Михаил, превозмогая боль, засмеялся. Собственно, он был доволен собой. Шутки шутками, а вел-то он себя действительно геройски.
Алибек вдруг округлил глаза.
— Миша, да на тебе ж полпиджака!
Михаил глянул на себя и обомлел. Бортов у пиджака не было. Их точно бритвой отрезали. Наружу торчали обрывки подкладки.
— Это Гасанка, — сказал Ибрагим. — Нарочно сделал, гад.
— Вредный, сволочь, — сразу посерьезнев, подтвердил Алибек. — Я б такого к стенке — и весь разговор.
Михаил молчал. Подвиги его вмиг потускнели. Пиджак куплен в шестнадцатом году. Теперь на Кубинке за него можно было бы получить фунтов пять баранины, а то и десяток чуреков.
Ибрагим потянул за рукав.
— Ладно, пошли умоемся — у тебя нос в крови.
В центре покрытого киром*[""4] двора стоял колодезный сруб с воротом. Ибрагим достал ведро воды, слил товарищу. Михаил умылся, подкладкой пиджака насухо вытер лицо, шею. Вернулись в подъезд.
У Ибрагима нашлась махорка, скрутили по цигарке. Курить зашли под лестницу — Михаил опасался, что увидят мать или кто-нибудь из сестер. Об отце и говорить не приходилось — убьет за курево.
— Что будем делать? — спросил Алибек, отважно выпустив дым через нос. — Кафарову в таком виде на глаза не покажешься. Скажет: «Слушай, где ты кур воровал, что тебя всего собаки порвали?»
Михаил уныло пожал плечами. Не. знал он, что делать. Пиджаку карачун — это факт. Главное: что отцу скажешь? Вот не хватало еще заботы. Тут в ЧОН зачисляют, тут борьба с контрреволюцией предстоит не на жизнь, а на смерть — и в такое время надо думать о пиджаке. Отец никаких резонов во внимание не примет. Такой уж человек — только от него и слышишь: «живи, как люди», да «выйди в люди».
Грохнула входная дверь, кто-то стремительно взлетел вверх по лестнице, на головы приятелей посыпалась труха.
Сверху донеслось:
— Миша дома?
Голос сестры Нади:
— А он куда-то с ребятами ушел. В Дом красной молодежи, что ли...
— Да я оттуда, там его нет.
— Тогда не знаю.
Дверь захлопнулась. Друзей из-под лестницы точно ветром выдуло, забыли даже цигарки побросать.
