12
0
Он бросил на Майера тусклый взгляд и спросил:
— Почему вы решили поделиться своими… гм… новостями со мной, а не доложить непосредственно по службе?
— Считаю широкое разглашение излишним.
— Что ж, мысль верная. Что можете сообщить?
— Следователь нашей группы порочно отзывается о деятельности вашей зондеркоманды, а в связи с ней — о высшем составе немецкого командования.
— Фамилия?
— Кеслер!
— Чудесно! — кивнул головой Краллерт, хотя это утверждение никак не вязалось ни с выражением его лица, ни со смыслом разговора, — Садитесь, господин… э…
Он запнулся, припоминая фамилию посетителя.
— Майер! — мигом подсказал Вилли.
— Да, господин Майер! Прошу вас, садитесь, — он первый подошел к столу, подле которого стояло два роскошных кожаных кресла. — О чем же этот… как его?
— Следователь Кеслер!
— О чем же следователь Кеслер позволил себе… э… конкретно?
— Я не осмеливаюсь повторить дословно, господин зондерфюрер.
Краллерт со снисходительной благосклонностью подбодрил его:
— Офицеру, который печется об интересах рейха, нечего робеть. Излагайте смело. Суть!
Майер отозвался скороговоркой:
— Он обвиняет высшие чины вермахта в присвоении ценностей, которые принадлежат рейху. А вас, господин Краллерт, он прямо называет взяточником, который, пользуясь своим служебным положением, содействует преступлениям генералов — грабителей.
— Чудесно! — процедил Краллерт, но уже не удивил этим Майера. — Конкретные выражения помните?
— Барона фон Макензена он дословно обозвал так — «фон Вор унд цу Грабитель».
— Кроме вас кто–нибудь слышал?
— Так точно!
— Чудесно! Кто?
— Переводчик из группы Хейниша шарфюрер Бергер.
— Надежный человек?
— Уто женщина, зондерфюрер. Правдивая.
— Чудесно, чудесно, — пробормотал Краллерт, задумавшись. — Надеюсь, вы так же честно, с высоким чувством патриотического долга засвительствуете показания в присутствии представителей политической полиции?
Майер понимал, что до этого дело ни в коем случае не дойдет: слишком шатко было оно для самого Крал — лерта, чтобы о служебных злоупотреблениях и беспардонном воровстве кричать на весь белый свет. Тем не менее Вилли ответил твердо:
— Так точно!
— А эта женщина… как ее?
— Фрейлейн Бергер.
— Как у нее… с понятием об офицерской чести и патриотическом долге?
— На уровне, — убежденно заверил Вилли. — Ее преданность фюреру и нордической расе беспредельны.
— Чудесно, — произнес Краллерт, но сейчас в его любимом словце ощущалась какая–то нерешительность.
Так оно и было.
