14
0Верную ли он применил тактику? Стоять ли ему на своем и дальше, так сказать, до победного конца? А будет ли для него конец победным?
— Возможно, я тут не все удачно сформулировал, — заговорил он хотя и с меньшим апломбом, но все с тем же упрямством. — Чего-то не учел… Но как офицер, как член партии, я не мог не сказать… Я должен был изложить свои сомнения. Судите сами: сначала к врагам, потом — к нам. Выпустим из рук — он опять к ним. Родина — далеко, спросить с него некому. Где гарантия, что Ромашов не будет опять работать на фашистскую разведку? Кто ее даст нам, эту гарантию?
— Я, — решительно заявил Борцов, поднявшись. — Я дам.
— Под горячую руку? — ухмыльнулся Тимохин. — Вам же известно, какой у разведчика должна быть голова.
Продолжать перепалку не имело смысла. Борцова и раньше многое настораживало в суждениях старшего лейтенанта. Однако все то, что слышал он до сих пор, не шло ни в какое сравнение с сегодняшним. «Неужели Тимохин когда-то руководил людьми? — подумал с сожалением Павел Николаевич, — И как справедливо, что теперь он имеет дело в основном с техникой!»
— Значит, вы твердо за? — Тимохин предпринял последнюю и явно безнадежную попытку. — Без оговорок? Или…
— Без всяких или, Тимохин… Как можно судить о людях, решать их судьбы, исходя из надуманных предположений? Или — что еще хуже — из подозрений? Мое кредо — факты. Лишь их авторитетному слову верю. В противном случае мы поставим юношу под страшный удар, сломаем ему всю жизнь. А это уже преступление… товарищ Тимохин. Преступление, которому нет оправдания.
Тимохин как-то неуместно хмыкнул, и его распалившееся лицо стало бледнеть. Неужели он так и останется при своем мнении? Переубедить его, как видно, не удалось. Впрочем, не все сразу. Борцову не хотелось больше ни нападать на старшего лейтенанта, ни тем более добиваться от него невозможного. Хотелось защитить справедливость, только и всего, не позволить взять верх мнению, вызревшему на зыбкой почве подозрительности. Что касается самого Тимохина, то его болезнь, по всему видать, застарелая. Лечить ее придется долго.
— Стало быть, — Борцов вел беседу к финишу, — как решим окончательно? Выразим недоверие юноше, который честно и охотно помогал нам? Делом доказал свою преданность Родине? Так, товарищ старший лейтенант?
— А хотя бы и так! — бросил, не задумываясь, Тимохин.
— Но где же логика? Где факты?
— А его прошлое? — интендант по-прежнему бил в одну и ту же точку.
— Какое прошлое? Разве оно у Ромашова темненькое? Разве его отец вместе с папашей Царькова грабил колхозные амбары? Поджигал на токах скирды? Убивал из-за угла советских активистов? О каком прошлом вы толкуете? Может, копнем еще глубже? Доберемся до деда и прадеда?
Старший лейтенант махнул рукой.
