16
0От удовлетворения переходом у Самородова засияло потное, запыленное лицо, Борцов же под конец пути притих — после затворнической штабной жизни и германских харчей проворства поубавилось. Была у него и другая, так сказать, сердечная причина. В голову исподволь прокрадывались мысли о доме: всего две недельки прожил в семье. Как появился, так и уехал — внезапно. Но ведь встреча все-таки была! Реальная, что в годы войны большая редкость.
Жена, сынишка — вот они, рядышком. Такое счастье дарили ему только сны. Но во сне все бывало иначе — Нина, жена, почему-то снилась еще девчонкой, с ее смешными косичками, с заплетенными в них белоснежными бантиками.
Их пути сблизились еще в детстве, когда Нина и он перешли в четвертый класс. Посадили их за одну парту. И все школьные годы, переходя из класса в класс, они оставались за одной партой. Это соседство, продолжавшееся аж до выпускного вечера, и определило их дальнейшую судьбу.
Павел отслужил на границе срочную и перед тем, как поступить в военное училище, предложил Нине руку и сердце. Она не колебалась и не мучила его ожиданием ответа, для нее это давно уже было решено. Перед войной родился сын. Первые робкие шаги Дениска сделал в тот самый день, когда на западной границе загрохотали орудия. Теперь ему скоро пять, из них лишь несколько недель видел отца. За такой срок не то что отвыкнешь — забудешь. Павел Николаевич все же гадал: узнает ли? Гадал до последнего своего шага по лестнице. На его внезапный звонок дверь открыла Ниночка. Она оторопело попятилась, всплеснула руками. Полураскрытые губы ее задрожали, и то слово, которое она хотела произнести, будто застряло в горле. И пока вот так, в радостном безмолвии, пребывала она, из комнаты выпорхнул сынишка и своими лучистыми, немигающими глазками пытливо уставился на военного дядю. Опередив все еще не справившуюся с волнением мать, он голосисто закричал: «Папка! Мой папка приехал!»
С той минуты Дениска ни на шаг не отходил от отца. Что бы Павел Николаевич ни делал — он рядом. И все вопросы, вопросы. Да такие, что нарочно и не придумаешь. Увидал над городом самолет и тут же забеспокоился: «Папка, а он небо не поцарапает?» Положили перед ним на столе редиску и опять вопрос: «Папка, а почему она красная? Для нее что — землю красили?» Жаль, не прошло — промелькнуло их свидание."
"Конечно, Борцову следовало бы еще пожить в Москве, окончательно прийти в себя, расслабиться. У разведчиков усталость ведь особая. Достается не столько мускулам, сколько нервам. Напряжение такое, словно по ним постоянно пропускают ток. Там, в абвере, Павел Николаевич испытывал такие душевные перегрузки, что порою за себя опасался: выдержит ли? Ведь стоит забыться на мгновенье — кто ты и где — и уже ничто не спасет.
