18
0— Костя быстро заговорил: Прямо никто не сказал, что в мои способности больше не верят. Но все ясно. — Он вздохнул и тут же улыбнулся. — Еду на фронт!
— А мне отказали, — сказал Скорин невесело. — Второй рапорт подал.
— Жаль, Владимира Ивановича нет, он бы тебя понял."
"— Белорусский, — сказал Скорин шоферу, последний раз взглянул на играющего сына, повернулся к приятелю. — Видал?!
Костя крутанул ручку трости, вынул из палки трехгранный стилет. Затем вложил клинок обратно, повернул ручку и протянул палку Скорину.
— Держи. Знаменитая палка. От одного немца досталась.
— Спасибо. — Скорин взял трость, вынул клинок, вложил его обратно, передал на заднее сиденье костыль.
— Высади меня здесь, — сказал Костя, когда машина выехала на площадь у Белорусского вокзала. — Дальше не провожай. Не люблю. Друзья постояли, посмотрели молча друг на друга. Обнялись и разошлись. Через сколько шагов Костя, якобы поправляя мешок, повернулся, быстро посмотрел на удаляющуюся машину. Скорин попросил отвезти его в гостиницу «Москва», где ему был забронирован номер.
В тот же день поздно ночью он был вызван к руководству.
На ночной безлюдной улице гулко раздавались лишь шаги дежурившего у наркомата патруля. Скорин вошел в подъезд, остановился. Вот он и вернулся, снова дома. Все так же стоят безмолвные часовые, штыки их винтовок, словно черные стрелы. Все как прежде, только света меньше, от этого высокий потолок кажется еще выше.
Скорин протянул дежурному удостоверение и, увидев, что тот внимательно смотрит на фотографию, повернулся лицом к свету. Дежурный, возвращая удостоверение, скупо улыбнулся, козырнул.
Скорин стал подниматься по устланной ковром лестнице.
Скорин вошел в «предбанник», как между собой называли сотрудники приемную начальника.
Секретарь начальника отдела Вера Ивановна стояла спиной к двери и не видела Скорина.
— Старший лейтенант государственной безопасности Скорин для дальнейшего прохождения службы прибыл, — доложил он.
— Сережа!
Вера Ивановна повернулась, склонила голову набок.
— Все такой же высокий, худой и прямой как палка. — Вера Ивановна вздохнула. — Что же это вы, старший лейтенант, поцелуйте старуху-то, ждала, кажется!
Скорин наклонился, поцеловал ее в лоб, над которым тугими кольцами поблескивали свернутые короной косы.
— А вы не изменились, Вера Ивановна, — сказал он, глядя на осунувшуюся и постаревшую женщину.
— А ты такой же врун, Сережа. — Она улыбнулась.
