18
0Уместно вспомнить и Эмерсона: «Нация не может погибнуть, кроме как от самоубийства». Для меня Германия не лозунг, а смысл существования.
Целлариус одернул мундир, вслед за Шлоссером пошел к дверям.
— Желаю успеха, майор."
"— Спасибо. Я вернусь дня через два, подумайте, как мне лучше обосноваться в Таллинне. Еще, Александр. — Шлоссер взял Целлариуса под руку, отвел от двери. — У меня личная просьба. Здесь остается мой денщик, старый слуга нашей семьи. Старик болтлив, мне бы не хотелось по возвращении найти его в подвалах СД.
— Хорошо, Георг. — Целлариус пожал разведчику руку и улыбнулся.
— Буду признателен. — Шлоссер козырнул и вышел.
Забрызганный грязью «опель-адмирал» несся по асфальтовому шоссе. Шлоссер то ли дремал, то ли просто прикрыл глаза. Машину тряхнуло, он посмотрел в окно: они свернули с центральной магистрали и ехали по проселочной дороге.
В стороне группа военнопленных копала землю: мокрые от пота и дождя лица, фуражки и пилотки со следами споротых звезд.
Наконец прибыли на место. Начальник школы, болезненного вида капитан Казик пригласил высокого гостя к столу.
На мишени был изображен советский солдат, звезда на фуражке, звезда на груди, обе в дырках от пуль. Выстрел — пуля попала в глаз.
— Внимательнее, Ведерников! — крикнул инструктор.
Ведерников, высокий, жилистый, неопределенного возраста курсант, ухмыльнулся, всадил пулю в переносицу, затем в другой глаз мишени.
Шлоссер и начальник школы расположились в находившемся неподалеку укрытии.
— Третий от нас некто Ведерников. Человек вполне надежный. Участвовал в карательных операциях.
Шлоссер кивнул и повернулся к капитану:
— Теперь я хотел бы ближе познакомиться с вашими курсантами.
Вскоре они уже сидели за столом в просторном кабинете начальника школы, а в кресле напротив сменяли друг друга курсанты. Беседу вел капитан, Шлоссер слушал, просматривал личные дела, временами безразлично смотрел в испуганные, жалкие, злые или равнодушные глаза.
Шлоссер взял очередное дело, мельком взглянул на белобрысого веснушчатого крепыша, который отвечал на вопросы капитана, начал читать анкету курсанта.
«Зверев Александр Федорович, летчик, коммунист, ненадежен», последние слова были подчеркнуты красным карандашом.
Шлоссер закрыл папку, взглянул на Зверева с любопытством и шепнул капитану:
— Давай мне личное дело Ведерникова.
Капитан быстро перебрал лежавшие на столе папки и одну протянул Шлоссеру.
