18
0Единственно, что его волнует, это мизерность, как ему кажется, той информации, которой ему удается разжиться.
Дима, правда, его утешает. Говорит, что им трудно себе представить, насколько важными могут быть те или иные сведения, так как не ясна вся картина в целом. И все же…
– Ну, что, дружище, пообщался с Хайди?
Вилли вздрогнул, когда Дима присел рядом. Потом лицо его немного оживилось. Но Варгасов окончательно понял, что пора закругляться с этими кладбищенскими встречами: они плохо действуют на Шварца. Надо найти какой-то оптимистический вариант. А сейчас еще предстоит рассказать ему о вчерашней неудаче…
Но, узнав обо всем, а главное, увидев, как расстроен Пауль, Вилли горячо принялся его успокаивать, доказывая, что никакой вины его тут нет.
Потом они судили и рядили, как все-таки подобраться к лаборатории Пфирша: от этого задания Центр не освобождал Варгасова, хотя и не торопил.
– Трудная штука… – с сомнением покачал головой Шварц. – Ты же сам все видел! Особняк за высоченной стеной… Проволока под током. По улице прогуливаются могучие дяди в штатском.
– Помню…
– Как нам тогда удалось его увидеть! Ведь ворота распахнулись всего на несколько минут. Но и этого было достаточно, чтобы в глаза бросилась его выправка. Мимо такого те просочишься…
– Надо что-то придумать!
– Надо. Обязательно надо! А пока будем делать то, что делаем. Я тебе сегодня тоже кое-что принес. На, держи!
Варгасов пробежал небольшой листок и помрачнел.
– Ты уверен, что все точно?
– Это подтверждается еще несколькими материалами.
Дима снова, уже вчитываясь в каждое слово, прочел секретное указание Гитлера:
«…То, что мы сейчас определили как руководящий слой в Польше, нужно ликвидировать, то, что вновь вырастет на смену, нам нужно обезопасить и в пределах соответствующего времени снова устранить… Нам не нужно тащить эти элементы сначала в концентрационные лагеря рейха, так как в результате мы имели бы излишние хлопоты и переписку с членами семей… Мы… сделаем это в той форме, которая является простейшей…»
– М-да-а, фюрер желает обойтись, без бумажной волокиты…
Но фюрер и его подручные отнюдь не всегда избегали «канцелярщины»! Извещать родных о насильственной смерти близких, выражать соболезнование им действительно надоело, а вот наживаться на труде арестованных и даже на их гибели – нисколько!
Уж если семье Густава Нейбауэра (Диме недавно попала в руки копия этого документа), обвиненного в «разложении вооруженных сил» и казненного, был прислан «счет» за содержание под стражей и приведение в исполнение смертного приговора…
Кинули в тюрьму – плати.
