Annotation

Но я никогда не пожалею о том, что не спустил курок.

— Наверное, если бы когда-то выстрелили в меня, было бы лучше.

— Не факт. Жизнь длинная. Когда-нибудь решите, что все не так уж плохо.

— Не решу. Именно потому, что жизнь длинная, — Анна откинула голову на стену, у которой она сидела, и посмотрела куда-то вверх. — В которой хорошее закончилось давно и навсегда…

— Да ладно! — хохотнул мужчина. — Пока есть кока-кола и попкорн, жить можно.

Девушка перевела взгляд на его лицо, пытаясь разглядеть его глаза. Сейчас он был в тени, и глаза его казались черными, хотя при знакомстве Анна была уверена, что они серые.

Она задумчиво сдвинула брови, всерьез раздумывая над этим вопросом. Потерла лоб и спросила:

— А если без них? Без кока-колы и попкорна?

— Всегда найдется что-нибудь еще.

— Нет, так не подходит. Надо, чтобы совсем без ничего, — пробормотала она себе под нос.

— Мне — не надо, — рассмеялся он. — Короче, пятерку сейчас. Пятерку — после выполнения заказа.

— Да-да, — Анна снова сосредоточилась на лице киллера. — А я… я могу отказаться?

— Ну, денег я пока в глаза не видел.

— Значит, могу? — улыбнулась Анна.

— Можете, — важно ответил он. — Только никому не говорите, что Север вас отговаривал, потому что это неправда.

200_ год

Просыпаться от собственных криков было нормой. Крик неминуем даже тогда, когда знаешь, что спишь. Обыкновенная жизнь Виктора Закса.

— Не я! — рука, выброшенная вперед. И почти наверняка перед глазами беспросветность. Сны никогда не приходили на рассвете. Только в самое черное время — под утро.

Пытался унять тяжелое дыхание. Губы медленно шевелились: «Не я, не я, не я…»

Но самого себя в том убедить он не мог.

От никогда раньше не слышанного крика Анна распахнула глаза.

В свете фонаря, подсвечивающего комнату с улицы, разглядела сидящего на кровати Виктора с вытянутой вперед рукой. Таким она его видела однажды. И теперь точно знала, что ему снилось. Будто сама видела его же сон. Это было абсолютно иррационально. Но иррациональным был каждый ее день на протяжении вот уже десяти лет.

Она сердито дернула одеяло, которое он стащил с нее, когда вскочил на кровати.

— А можно аккуратнее?

Виктор вздрогнул и обернулся. Светлые волосы по подушке. Черты лица, скорее угадываемые, чем зримые.

— Прости, — прошептал он. — У меня бывает…

— Сейчас обострение? На полнолуние, что ли? — она зевнула. В темноте выглядело натурально.

— Нет. Я часто кричу во сне.

— В «Носороге», вроде, не кричал, — сказала она и повернулась на бок, спиной к нему. — И чего домой не уехал…

Не ответил. Откинулся на подушку. Смотрел в потолок. Потом медленно проговорил голосом, в котором почти не было слышно того Виктора Закса, которого она знала:

— Прости меня… Я мразь…

Анну будто обдало ледяным холодом.