3
0
Можно вообразить, до какого бешенства доводила меня эта чиновничья куртуазность. Однако вскоре, когда я поняла – кто они все такие, я и с этим ритуалом смирилась и, бывало, даже завороженно любовалась пируэтами странного контрданса, а иногда сама в азарте сочиняла идиотские запросы, на которые было трудно или даже невозможно ответить. Например, перед тем как везти моих пенсионеров на экскурсию в Эйлат, я написала завхозу следующее послание:
«Приветствую Давида! В связи с выездом на юг группы „Золотой возраст“ хорошо бы обеспечить в этом районе легкую облачность без осадков.
Кстати, в ящичках я путалась – маленькие, плоские, плотными рядами они заполняли стеллаж, пестрели в глазах именные наклейки… Я частенько влезала по ошибке в чужие владения – как, бывает, толкнешь в длинном, плохо освещенном коридоре гостиницы дверь в свой номер, а там… ах, простите, ради Бога!
Мой ящичек был зажат между отделениями Брурии и Люсио.
Как-то я забежала в секретариат – закинуть завхозу Давиду очередное развесистое послание («Приветствую Давида!» – «Ave, Caesar, morituri te salutant!») с просьбой размножить программку концерта, а заодно посмотреть – не лежит ли в моем ящичке («Приветствую Дину!») такое же развесистое указание от Альфонсо (время от времени он вспоминал, что я обязана трудиться) предоставить ему какие-нибудь сумасшедшие планы по организации Всеизраильской конференции координаторов русских культурных программ.
Словом, я выдвинула свой ящик, достала исписанный бланк и прочла (для меня это усилие, напоминающее энергичную ходьбу по шею в воде): «Дон Люсио, сладкий! Ночи страсти пролетают так быстро! Не уезжай больше, не оставляй свою женушку одну!»
Несколько мгновений я пыталась понять – что здесь написано и как это попало в мой ящик, потом обнаружила, что я опять вломилась в чужой гостиничный номер, где одновременно – ах, простите, ради Бога! – занимались любовью, били друг другу физиономии и вскрывали от отчаяния вены…
Меня спросила что-то секретарь Отилия, я судорожно сунула лист в карман пиджака, что-то ответила и вышла.
В моих руках находилась подлая анонимка, предназначенная карлику, который, не ведая ни о чем, возвращался сегодня из трехдневного похода по Галилее с группой подростков.
"Что было делать? Вернуть ее на место? Порвать? И кто же мог написать это подметное письмецо?
Таисья, конечно, ненавидела Альфонсо и с огромным удовольствием – как говорила она – намотала бы его потроха на его собственный… впрочем, это очень грубо даже для моего вполне раскованного повествования. Нет, Таисья не пощадила бы Альфонсо.
