Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Когда в очередной раз боек револьвера вхолостую клацнул, он не раздумывая запустил им прямо в перекошенную рожу «контрабаса», сразу же прыжком-перекатом добрался до валяющегося невдалеке на земле винчестера, заодно прикрывшись телом его бывшего владельца. Сколько это продолжалось, никто не считал, но когда он пришел в себя, то еле разжал сведенную судорогой руку, уронив на остатки истоптанной травы воняющее сгоревшим порохом оружие. Рядом натужно матерился, как заведенный, один из его стрелков. Чуть дальше двое отдыхали прямо на окровавленной земле, крепко вцепившись в винтовки, а справа четвертый спешно перевязывал платком руку последнего, пятого.

«Значит, живы все… Это хорошо»."

"Верой и правдой послуживший револьвер не пережил удара о массивный лоб теперь уже покойника. Когда князь подобрал «раст-гассер», тот моментально переломился пополам прямо в руках и фиксироваться упрямо не желал, блестя свежим изломом защелки. Пришлось поднимать отброшенный было за ненадобностью винчестер и озаботиться проблемой боеприпасов, обыскивая неостывшие еще тела. Гулко сглотнув, корнет поморщился и спросил, покашливая и сипя, у добровольца-санинструктора:

– Что с ним?

– Руку, вашбродь, слегка.

На излете, похоже, только чуток мяса дернула.

– Ага. Вода у кого есть? Нет? Уходим в кустарник, ждем наших. Пошли.

К тому моменту, когда показалась редкая цепь пограничников с берданками наперевес, настороженно вглядывающаяся в зеленку перед собой, он и его «засадный полк» уже достаточно отошли от горячки скоротечного боя. Болело колено, саднили рассаженные при торопливых перезарядках пальцы и треснувший ноготь, кожу на лице стягивал высыхающий пот.

– Эй! Есть кто? Руки вверх и выходь!

Не доходя до края оврага шагов десять, цепочка распалась: солдаты присели за немногочисленные укрытия, готовясь к возможному бою, а командующий ими старший унтер Григорий принялся надрываться в крике, настороженно поглядывая по сторонам.

– Вашбродь?

– Давай, только потихоньку.

– Эгей, браточки! Свои, не пальните там!

– Ну-ка выходь, глянем, каков ты свой! Ага, Панько. Его благородие где?

Последние слова унтер прорычал с подозрением и угрозой, но быстро сменил гнев на милость, увидев своего командира живым и почти невредимым.

Едва солдаты, приблизившиеся наконец к размочаленному краю, заглянули в овраг, зазвучали многочисленные ругательства и упоминания Господа, а двоих чересчур впечатлительных вывернуло. На дне вповалку, в два, а кое-где и в три слоя, лежали трупы. Несколько вытянувшихся в последнем усилии тел лежало отдельно, редкой линией показывая, куда убежали самые удачливые. Вот и постреляли.