Академия Зла, или сын для козла (СИ)

— Сыночек, я прошу тебя! Пощади хотя бы кресло! Должен же куда-то упасть господин ректор, когда придет проверить, как ты устроился?

Мне казалось, что это — катастрофически мало! Я стала метаться по комнате, создавая грохот и шум. А потом почувствовала, что у меня давление.

Я прилегла на диван, понимая, что это раньше я могла творить гадости всю ночь, закусывать ящик отравы барбариской, зажигать до утра адское пламя и высекать искры каблуками.

А сейчас… Ой-ой-ой!

Перед тем, как делать такие пакости, нужно запастись тонометром, ящиком таблеток и скорой помощью в оформлении завещания!

— Ма-а-ам! А что ты делаешь? — послышался голосок, пока я сидела и вырезала маникюрными ножницами на шторах след от когтей.

А потом выжигала в них уродливые дыры.

— Делаю тебя хулиганом, — всхлипнула я, дуя на штору, когда дыра оказалась вполне приличной. Ай! Мои пальчики! Ай! Горячо! Фу-фу-фу!

— А я уже все нарисовал! — послышался гордый голосок. Я направилась в сторону художеств и застыла, уныло шмыгая носом.

На стене был нарисован домик, деревья, пушистые котики и жуткая — жуть, почему-то выглядывающая из-за диванов.

— Это ты, мам! — гордо показали мне на стену.

Я очень надеялась найти себя среди котиков.

— Вот! — гордо показали мне Жуть Задиванную. Или у ребенка нет таланта к рисованию, который есть почти у всех демонов, либо я действительно так плохо выгляжу.

— Милая моя пакость, — вздохнула я, прохрустевшись спиной. Старость постучалась, но не вошла. — А где неприличные слова?

— Вот! — ткнули мне во что-то малюсенькое. Такое чувство, словно раненая и перепуганная муха ползла по стене, а потом отвалилась.

— Очень плохое слово! — признался сын, пряча фломастер за спиной и краснея.

— Я старался.

Мне пришлось подойти очень близко, но даже так его нельзя было прочитать. Я наклонилась к стене и оттянула веко глаза, в надежде, что так будет видно лучше.

— Какашка? — спросила я, скорее, угадывая смысл, чем читая.

— Да! А как ты догадалась? — спросила сын, покачиваясь на носках. Он все еще выглядел смущенно. Словно тут не слово «какашка», а трехэтажный мат, на котором держится стенка.

— Так, мама сейчас вспомнит, как это делается! — предложила я, усмехаясь и потирая руки. Я вспомнила свою комнату в Академии.

В которую боялись заходить даже самые стойкие преподаватели. Вспомнила свою стену, по которой можно было составлять словарь ругательных слов. А потом посмотрела на «какашку».

— Ма-а-ам! — округлились детские глаза, прочитав первую размашистую надпись.

— А что? — пожала я плечами, вспоминая бурную юность. — Чем тебе не понравилось: «Чтоб вам поперек горла встала, когда какать пойдете!». По-моему, мило! Только немного в других выражениях!

— Ма… — выдохнул мой малыш, глядя на меня слегка испуганно.

— Все нормально.