Аккорд

 – Он подходит ко мне и притягивает к своей груди. Я крепко прижимаюсь к нему и зажмуриваюсь, пытаясь не расплакаться. – Ты же знаешь Трева, с ним все будет хорошо.

Пока он меня обнимает, я задаюсь лишь одним вопросом: а кто такой Трев?

Глава 32

Iamjakehill – Go If You Want To

Тиджей

Три дня назад я сдал в клинику расческу с образцом ДНК Лизи. Этого ведь просто не может быть, да, чтобы я был ее отцом? Это просто обычные совпадения и все, правда?

Эбби сказала, что у Лизи день рождения в начале марта, значит, ее зачали… Голова вообще не соображает. В мае? Июне? Боже, сколько ходят беременными?

Что я делал в мае семь лет назад? Какова вероятность, что мы с Джессикой могли переспать в Гарварде?

Очень низкая, ведь она не училась в Гарварде, да?

А то, что я учился и ее бывший тоже, это ничего не значит!

В Гарварде учились сотни тысяч студентов. Не всем же им теперь быть родственниками.

Вот же дерьмо!

Я не могу сконцентрироваться ни на чем. Мысли в моей голове раз за разом заставляют меня сходить с ума.

Родимые пятна не передаются по наследству. Я прочитал так много статей и теперь уверен в этом на миллион процентов. Передается только склонность к их появлению.

Ну вот просто совпало, что у нас с Лизи есть одинаковые родимые пятна. И у Джереми тоже такое же по чистой случайности.

Может, они у многих есть. Я ведь не проверял.

Да, Лизи талантлива, но в мире множество талантливых детей. Это тоже не показатель.

А зеленый цвет глаз хоть и редкий, но тоже ни о чем не говорит.

С чего я вообще взял, что она может оказаться моей дочерью?

Я спятил.

Отправил Джереми в рехаб, и самому бы не помешало там полежать.

Знаете то состояние, когда тебя накрывает невероятный мандраж от страха? Вот у меня сейчас так. Кажется, что сердце сжали в тиски, и тебя колотит, как при температуре под сорок. Я выкурил уже так много сигарет, что состою из никотина на семьдесят процентов. В груди жжет, и хочется сдохнуть.

Мой телефон разряжен, и я даже не знаю, где он.

Я перенес все записи музыкантов, дал выходной своей команде и заперся у себя на студии.

Дьявол, я просто охреневаю от всего происходящего.

В моих руках гитара, и я подбираю мелодию уже несколько часов, хотя по ощущениям – несколько лет. Я вкладываю в аккорды всю свою боль. А ее так много, что струны вот-вот порвутся. Если бы моя музыка имела цвет, то сейчас она была бы черной. Или не только сейчас. Всю мою жизнь можно разделить на черное и белое. Черное – все, что было до Джессики. А белым она окрасилась лишь после встречи с ней.

Во всяком случае, мне так казалось.

Я был уверен, что именно Джес станет тем самым светом, доставшим меня из тьмы.

В действительности же моя жизнь – один сплошной черный квадрат Малевича.